Неточные совпадения
Может быть, отлетая к
миру лучшему, ее прекрасная душа с грустью оглянулась на тот,
в котором она оставляла нас; она увидела мою печаль, сжалилась над нею и на крыльях любви, с небесною улыбкою сожаления, спустилась на землю, чтобы утешить и благословить меня.
— Впрочем, — продолжал он, — что было, то было; прошлого не воротишь, да и наконец… все к
лучшему в здешнем
мире, как сказал, кажется, Волтер, — прибавил он поспешно.
«Ей все — чуждо, — думал он. — Точно иностранка. Или человек, непоколебимо уверенный, что «все к
лучшему в этом наилучшем из
миров». Откуда у нее этот… оптимизм… животного?»
Но слова о ничтожестве человека пред грозной силой природы, пред законом смерти не портили настроение Самгина, он знал, что эти слова меньше всего мешают жить их авторам, если авторы физически здоровы. Он знал, что Артур Шопенгауэр, прожив 72 года и доказав, что пессимизм есть основа религиозного настроения, умер
в счастливом убеждении, что его не очень веселая философия о
мире, как «призраке мозга», является «
лучшим созданием XIX века».
— Но бывает, что человек обманывается, ошибочно считая себя лучше, ценнее других, — продолжал Самгин, уверенный, что этим людям не много надобно для того, чтоб они приняли истину, доступную их разуму. — Немцы, к несчастию, принадлежат к людям, которые убеждены, что именно они
лучшие люди
мира, а мы, славяне, народ ничтожный и должны подчиняться им. Этот самообман сорок лет воспитывали
в немцах их писатели, их царь, газеты…
Надо прибавить, что он говорил по-русски много и охотно, но как-то у него каждая фраза выходила на немецкий манер, что, впрочем, никогда не смущало его, ибо он всю жизнь имел слабость считать свою русскую речь за образцовую, «за
лучшую, чем даже у русских», и даже очень любил прибегать к русским пословицам, уверяя каждый раз, что русские пословицы
лучшие и выразительнейшие изо всех пословиц
в мире.
Кончился также эволюционистский оптимизм XIX
в., утверждавший, что все идет к
лучшему в природном
мире.
Но великая война должна иметь и творческие исторические задачи, должна что-то изменить
в мире к
лучшему, к более ценному бытию.
— А я думаю, что это
лучшее; кроме того, это вводит меня
в тот
мир,
в котором я могу быть полезен.
С отъездом Веры Райского охватил ужас одиночества. Он чувствовал себя сиротой, как будто целый
мир опустел, и он очутился
в какой-то бесплодной пустыне, не замечая, что эта пустыня вся
в зелени,
в цветах, не чувствуя, что его лелеет и греет природа, блистающая
лучшей, жаркой порой лета.
Даже
в тех случаях, когда мы попадали
в неприятные положения, он не терял хорошего настроения и старался убедить меня, что «все к
лучшему в этом
лучшем из
миров».
И заметьте, что это отрешение от
мира сего вовсе не ограничивалось университетским курсом и двумя-тремя годами юности.
Лучшие люди круга Станкевича умерли; другие остались, какими были, до нынешнего дня. Бойцом и нищим пал, изнуренный трудом и страданиями, Белинский. Проповедуя науку и гуманность, умер, идучи на свою кафедру, Грановский. Боткин не сделался
в самом деле купцом… Никто из них не отличился по службе.
«Разве она и теперь не самая свободная страна
в мире, разве ее язык — не
лучший язык, ее литература — не
лучшая литература, разве ее силлабический стих не звучнее греческого гексаметра?» К тому же ее всемирный гений усвоивает себе и мысль, и творение всех времен и стран: «Шекспир и Кант, Гете и Гегель — разве не сделались своими во Франции?» И еще больше: Прудон забыл, что она их исправила и одела, как помещики одевают мужиков, когда их берут во двор.
Ему принадлежат слова: «
Лучшее, что
в мире, это — мечта».
В действительности
в русском аморализме, как уже было сказано, есть сильный моральный пафос, пафос негодования против царящего
в мире зла и неправды, пафос, устремленный к
лучшей жизни,
в которой будет больше правды:
в нигилизме сказался русский максимализм.
Недостаток оригинальности и везде, во всем
мире, спокон веку считался всегда первым качеством и
лучшею рекомендацией человека дельного, делового и практического, и по крайней мере девяносто девять сотых людей (это-то уж по крайней мере) всегда состояли
в этих мыслях, и только разве одна сотая людей постоянно смотрела и смотрит иначе.
— Отлично. Мне его до зарезу нужно. Полуянова засудили? Бубнов умер? Слышал… Все к
лучшему в этом
лучшем из
миров, Галактион Михеич. А я, как видите, не унываю. Сто неудач — одна удача, и
в этом заключается вся высшая математика. Вот только времени не хватит. А вы синдикат устраивать едете?
Дуалистический спиритуализм не может признать смысла жизни и смысла истории; для него выгоднее как можно скорейшая смерть, естественный переход
в другой,
лучший мир.
Вера
в естественное бессмертие сама по себе бесплодна и безотрадна; для этой веры не может быть никакой задачи жизни и самое
лучшее поскорее умереть, смертью отделить душу от тела, уйти из
мира.
Теория прогресса
в обыденном сознании бестрагична — это прекраснодушная теория, которая хотя и утверждает страдальческий и кровавый путь истории, но верит, что все идет к
лучшему в этом
лучшем из
миров.
— Самый превосходный признак, мой друг; самый даже благонадежный, потому что наш русский атеист, если только он вправду атеист и чуть-чуть с умом, — самый
лучший человек
в целом
мире и всегда наклонен приласкать Бога, потому что непременно добр, а добр потому, что безмерно доволен тем, что он — атеист. Атеисты наши — люди почтенные и
в высшей степени благонадежные, так сказать, опора отечества…
Ее пленяли и Гретхен, и пушкинская Татьяна, и мать Гракхов, и та женщина, кормящая своею грудью отца, для которой она могла служить едва ли не
лучшей натурщицей
в целом
мире.
Двухлетний срок, назначенный княжной Маргаритой Дмитриевной Шатову для отдыха после болезни, истекал. Практика его шла превосходно. Имя его стали упоминать
в числе московских медицинских знаменитостей. Он был любимым ассистентом знаменитого московского врача-оригинала, «
лучшего диагноста
в мире», как называли этого профессора университета его поклонники.
Известие же о переселении
в лучшие миры человека, которого мы за несколько часов видели живым, надеющимся, не думающим о скорой разлуке с близкими, не помышляющим о том, что минуты его сочтены, что смерть, грозная, неизбежная, стоит буквально за его спиною — потрясающе.
— Я вас знаю за слишком серьезного человека, чтобы думать, что вы решились на такой шаг, не обдумав его всесторонне, а потому у меня не поворачивается даже язык вас отговаривать, хотя я теряю
в вас
лучшего помощника, а
мир —
лучшего человека.
— Позволь и мне поцеловать тебя за эти твои слова! — сказал Антон Антонович, привлекая к себе жену. — Тетя Таля
лучшая женщина
в мире…
Прусский король, потерявший столицу, большую часть королевства, лишенный армии и
лучших крепостей, находился
в это время
в Кюстрине и здесь, рассчитывая на помощь императора Александра, отказался от
мира, предложенного ему Наполеоном.
[«Всё к
лучшему в этом
лучшем из возможных
миров».
Следовательно, все это, что ни существует, оправдывается и исторически, и физиологически, и этнографически… tout va pour le mieux dans le meilleur des mondes, [все идет к
лучшему в этом
лучшем из
миров (франц.).] как удостоверяет наш общий приятель, доктор Панглосс.
И княжна невольно опускает на грудь свою голову. «И как хорош, как светел божий
мир! — продолжает тот же голос. — Что за живительная сила разлита всюду, что за звуки, что за звуки носятся
в воздухе!.. Отчего так вдруг бодро и свежо делается во всем организме, а со дна души незаметно встают все ее радости, все ее светлые,
лучшие побуждения!»
Тогда будут жить
в правде и свободе для красоты, и
лучшими будут считаться те, которые шире обнимут сердцем
мир, которые глубже полюбят его,
лучшими будут свободнейшие —
в них наибольше красоты!
—
Миром идут дети! Вот что я понимаю —
в мире идут дети, по всей земле, все, отовсюду — к одному! Идут
лучшие сердца, честного ума люди, наступают неуклонно на все злое, идут, топчут ложь крепкими ногами. Молодые, здоровые, несут необоримые силы свои все к одному — к справедливости! Идут на победу всего горя человеческого, на уничтожение несчастий всей земли ополчились, идут одолеть безобразное и — одолеют! Новое солнце зажгем, говорил мне один, и — зажгут! Соединим разбитые сердца все
в одно — соединят!
Я выступил
в нашем издательстве с программой, которую
в двух словах можно было охарактеризовать так: утверждение жизни. Этим приблизительно все уже сказано:
в сборниках наших не должно найти место даже самое талантливое произведение, если оно идет против жизни, против необходимости борьбы за
лучшую жизнь, за перенесение центра тяжести
в потусторонний
мир, за отрицание красоты и значительности жизни.
— Нисколько… Я говорю совершенно серьезно… Любовь есть все, что есть
в мире великого, благородного, прекрасного, самого сладкого, самого сильного, словом, самого
лучшего, если она искренняя, полная, то есть заключает
в себе все чувства, из которых состоит и без которых не может существовать: доверие, уважение, безграничная преданность, доходящая до жертв и до самопожертвования.
Этот
мир не шутка, не юдоль испытания и перехода
в мир лучший, вечный, а этот
мир, тот,
в котором мы сейчас живем, это один из вечных
миров, который прекрасен, радостен и который мы не только можем, но должны нашими усилиями сделать прекраснее и радостнее для живущих с нами и для всех, которые после нас будут жить
в нем.
Уныние есть такое состояние души, при котором человек не видит смысла ни
в своей, ни во всей жизни
мира. Избавление от него есть только одно: вызвать
в себе
лучшие мысли свои или других людей, которые были тобою сознаны и которые объясняли тебе смысл твоей жизни. Вызывание таких мыслей совершается повторением тех высших истин, которые знаешь и можешь высказать сам себе — молитвой.
Да еще мало того, как бы она осмелилась не верить да допытываться, когда старшие и
лучшие люди так положительно успокоиваются
в убеждении, что принятые ими понятия и образ жизни — наилучшие
в мире и что все новое происходит от нечистой силы?
Ему хотелось, чтоб люди жили
в великолепных алюминиевых фаланстерах, пред которыми казались бы жалки и ничтожны дворцы сильных
мира сего, чтобы всякий труд исполнялся не иначе, как с веселой песней и пляской, чтобы каждый человек имел
в день три фунта мяса к обеду, а между тем сам Лука зачастую не имел куда голову приклонить, спал на бульваре, ходил работать на биржу, когда не было
в виду ничего
лучшего, и иногда сидел без обеда.
Я, конечно, знал, что люди вообще плохо говорят друг о друге за глаза, но эти говорили обо всех особенно возмутительно, как будто они были кем-то признаны за самых
лучших людей и назначены
в судьи
миру. Многим завидуя, они никогда никого не хвалили и о каждом человеке знали что-нибудь скверное.
Они сами хотят создать
лучший мир,
в котором не будет таких несправедливостей и страданий.
Непосредственно вслед за жабами, опустошившими тот первый отряд голых гадов, который по справедливости назван классом гадов бесхвостых, переселился
в лучший мир бессменный сторож института старик Влас, не входящий
в класс голых гадов. Причина смерти его, впрочем, была та же, что и у бедных гадов, и ее Персиков определил сразу...
Миша родился уже
в Москве. Сын Прова вырос
в кругу талантов и знаменитостей; у его отца собиралось все
лучшее из артистического и литературного
мира, что только было
в Москве: А. Н. Островский, М. Е. Салтыков-Щедрин, А. Ф. Писемский, А. А. Потехин, Н. С. Тихонравов, Аполлон Григорьев, Л. Мей, Н. А. Чаев и другие. Многие из них впоследствии стали друзьями Михаила Провыча.
— Wery well! Это очень хорошо для вас, что вы сюда приехали: Америка —
лучшая страна
в мире, Нью-Йорк —
лучший город
в Америке. Ваши милые дети станут здесь когда-нибудь образованными людьми. Я должен только заметить, что полиция не любит, чтобы детей купали
в городских бассейнах.
В-10-х, конгресс признал всеобщее разоружение
лучшим ручательством
мира и первым шагом к разрешению, ко всеобщему удовольствию, тех вопросов, которые
в настоящее время разъединяют государства, и выразил желание, чтобы
в скором будущем составился съезд представителей всех государств Европы для обсуждения мер, могущих вести ко всеобщему постепенному разоружению.
«Если бы Колумб так рассуждал, он никогда не снялся бы с якоря. Сумасшествие ехать по океану, не зная дороги, по океану, по которому никто не ездил, плыть
в страну, существование которой — вопрос. Этим сумасшествием он открыл новый
мир. Конечно, если бы народы переезжали из одного готового hotel garni
в другой, еще
лучший, — было бы легче, да беда
в том, что некому заготовлять новых квартир.
В будущем хуже, нежели
в океане — ничего нет, — оно будет таким, каким его сделают обстоятельства и люди.
В нашем
мире нет даже никакого основания предполагать, чтобы властвовали более добрые или
лучшие, а не те, которые захватывали власть и удерживали ее для себя и для своих наследников.
Набожный рыбак Федор из Олеиза задолго до белужьей ловли теплит
в своем шалаше перед образом Николая Угодника,
Мир Ликийских чудотворца и покровителя всех моряков, восковые свечи и лампадки с
лучшим оливковым маслом.
В этом
мире дух был распинаем, распинаема была аристократия духа, аристократия творчества и аристократия любви, сердца, т. е.
лучшие.
В этом
мире есть зло, несводимое к добру, есть страдание безвинных, есть трагическая судьба праведных и великих,
в этом
мире пророки побиваются камнями и торжествуют злые, несправедливые, угнетающие людей, распинающие
лучших.
Тогда будущность была полна наслаждений, разнообразной деятельности, блеска, успехов и несомненно вела их обоих к
лучшему, как тогда казалось, благу
в мире — к славе.